«Калевала» Мечева

Время чтения: 3 минут(ы)

Как известно, первой крупномасштабной работой по иллюстрированию «Калевалы» в России стало вышедшее в 1933 г. в издательстве «Academia» издание с работами коллектива художников под руководством П. Филонова. «Русская живопись о “Калевале”» началась, таким образом, на высокой постсимволистской ноте, в зените русского авангарда. И потому неизбежно последовавшее вскоре крушение советского авангардистского проекта повлекло за собой радикальную смену парадигмы: на смену авангарду пришел «новый классицизм», то есть вторичный эклектичный академизм, порожденный и подчиненный требованиям соцреалистического канона.

Здесь мы впервые встречаемся с именем Мюда Мечева, выполнившего в начале 1950-х свои первые работы по мотивам «Калевалы». Ныне они кажутся нам нехарактерными для того Мечева, каким мы знаем его как уже сложившегося мастера. «…Я начал читать “Калевалу” в 1949 году, – вспоминал об этом первом этапе работы над иллюстрированием северной поэмы сам художник. – Первое чтение было трудным, но древняя таинственность эпоса, его поэтичность и красота сразу же захватили меня»

“Работы 1950-х – это своего рода «соцреалистическая этнография». Мечев совершенно осознанно отказался в то время от какого-либо мифологического измерения. Его тогдашние калевальские герои – это жители современной Мечеву Карелии, а вовсе не обитатели легендарной Похъелы. Это «наивный реализм», но, что принципиально важно, реализм, основанный на многообразном этнографическом материале, изучению которого Мечев решил себя посвятить.”

Первая «калевальская» серия Мечева была обширной и включала в себя 117 цветных и монохромных акварелей. Однако Мечев не остановился на консервативной эстетике ранних 1950-х. В следующем десятилетии, в 1960-х гг., Мечев приступает к работе над своим вторым калевальским циклом. Именно эти работы и представлены на нынешней выставке

С самого начала художник поставил себе целью создание не отдельных иллюстраций, а полного оформления книги (включая заставки и концовки, буквицы, шрифты и др.). Выполненные в технике линогравюры иллюстрации были только частью этого большого комплексного замысла. Орнаменты и буквицы в книге по аналогии с народными карельскими вышивками красного цвета, иллюстрации же – черно-белые.

Трудно представить себе больший контраст, сравнивая работы Мечева первого и второго циклов. Второй цикл, который принес Мечеву признание и в СССР, и за рубежом (в первую очередь – в Финляндии), представляет собой подлинно монументальное художественное высказывание.

Цикл Мечева – это синтез художественной мысли, обладающей сложной идиоматикой, и технического мастерства. Внешний аскетизм и двуцветность иллюстраций как раз и служат мощным средством суггестии. В цикле 1960-х и в помине нет линейной и предсказуемой повествовательности работ 1950-х. Второй цикл наполнен символическими образами. Мечев создает атмосферу «Калевалы» – и ее многозначность усилена этнографически-точными деталями. Это способ, который Мечев мастерски использует: двуплановость образного строя, в которой оба уровня обогащают друг друга. При этом этнографическая точность в случае Мечева не замещает собой символического плана и не превращается в описательное прямоговорение.

Карельские пейзажи в этих работах Мечева синтезированы и предельно обобщены, в них нет конкретной узнаваемости – художник сосредоточен на ином. Иллюстрации книги создают высокий поэтико-эпический образ природы Севера. В них часто встречаются мотивы огня, водопадов, бурных речных порогов, старинных лодок. И бескрайние снежные просторы под низким северным небом.

Карельские пейзажи в этих работах Мечева синтезированы и предельно обобщены, в них нет конкретной узнаваемости – художник сосредоточен на ином. Иллюстрации книги создают высокий поэтико-эпический образ природы Севера. В них часто встречаются мотивы огня, водопадов, бурных речных порогов, старинных лодок. И бескрайние снежные просторы под низким северным небом.

Калевальский цикл зрелого Мечева – это пример того, как многолетнее изучение конкретного историко-культурного материала приносит богатый плод, обладающий невероятным потенциалом для истолкования.

Работа Мечева стала в значительной степени эталонной для всех, кто позднее обращался к иллюстрированию «Калевалы». Предложенный им способ видения стал авторитетным, но, к счастью, не единственным. Ведь сам же Мечев своим примером показал плодотворность смены манеры и способов выражения. Этот новый способ предложил на рубеже 1980–1990-х гг. художник Юрий Люкшин

 

Если работы Мечева можно описать как высокую аскетику и трудное преодоление советского академизма, то Люкшин, который младше Мечева на двадцать лет (он родился в 1949 г.), уже в полной мере наследует эстетике второго русского авангарда, 1960-х годов.Потому в работах Люкшина столь хорошо различим опыт тщательного изучения мирового авангарда и, что также характерно для подсоветского «оттепельного» авангарда, интерес к многообразию религиозного опыта.

Принципиально важно и то, что именно работы Люкшина стали иллюстрациями для нового перевода «Калевалы» на русский язык, осуществленного в 1990-х гг. Э. Киуру и А. Мишиным.

«Калевала» – это не только литературный памятник, неприступный и неизменяемый в своем величии, но и предмет актуальной рефлексии, ее переводчиков и толкователей. Новый перевод требует и нового визуального ряда. Всякое подлинное произведение искусства обладает потенциалом для множественных интерпретаций. Судьба «Калевалы» в живописи – яркое тому свидетельство.